ДОЛЖЕН БЫЛ

Аркадий вытянул из кармашка диск телефона и произнес контрольное слово. Зашуршало, и Алена сказала раздраженно:
Акулья кожа с ее узором из плакоидных чешуй напоминала сагари, или сагри, с той разницей, что плакоидные чешуи растут из кожи.
Поднявшись в лифте на четырнадцатый этаж, Аркадий вышел в коридор, который он уже видел глазами оперативного уполномоченного, вскрывавшего дверь в комнату Подольского три с половиной часа назад. У двери стоял невысокий, неопределенного возраста, мужчина, наряженный почему-то в строгий вечерний костюм – из тех, впрочем, дешевок, что продают в театральных магазинах на вечер премьеры. На премьеру не принято являться в чем попало, бизнес одноразовых «премьерных костюмов» расцвел лет пять назад после того, как в «Современнике» по случаю бенифиса актера Стронгина устроили первую распродажу – в зал не впускали никого, кто не был одет соответственно случаю. Тогда это был скандал – впрочем, бенефициант того и добивался, – а потом идея прижилась, и, кажется, сам Стронгин организовал в Москве первую мастерскую по пошиву «премьерных костюмов» – не только мужских, но и женских. Говорят, нажил миллионы. Ничего подобного Аркадию не пришло бы в голову. Впрочем, он и в театре-то не был те самые пять лет – телевизионные премьерные просмотры не в счет.

Уже несколько десятков лет, как в Ньюарк (Нью-Джерси) прибывают тысячи акульих кож, которые здесь превращают в великолепную шагрень, идущую на мужские туфли, ремни, бумажники, ремешки для часов и другие превосходные вещи, которые продаются по весьма высоким ценам. Много лет назад обнаружили, что из акульей кожи очень выгодно делать носки детских ботинок, которые больше всего страдают от неаккуратного обращения. И действительно, даже несокрушимая энергия маленького мальчика не в силах нанести урон акульей коже – башмаки могут развалиться на части, но носки остаются целы.
– Шестой номер, – продолжал Аркадий, – это исполнительный директор КИМЕКСа Ушаков Геннадий Павлович. Общался с Подольским по долгу службы, в список попал только потому, что время общения на три сигма превышало среднестатистическое значение по фирме. Правда, беседы велись на сугубо производственные темы. Никогда ничего… Но зато – много. Что-то их обоих интересовало – я имею в виду что-то, связанное с информационными структурами. Я ничего не понял из распечатки, придется обращаться к экспертам, а это деньги, я пока задержал заказ, так что, если ты не согласен…
– Никто, – сказала она. – Разве кто-то должен был мне об этом сообщить? Я просто… Просто знаю, вот и все.

– Никто, – сказала она. – Разве кто-то должен был мне об этом сообщить? Я просто… Просто знаю, вот и все.
– Знает, – твердо сказал Аркадий. – Она потому меня и искала все утро, что ей вдруг стало страшно.
Он вставил ключ в замочную скважину и внимательно вслушался в звук отпираемой двери. Экспертиза, конечно, скажет точнее, но Аркадий был почти уверен в том, что отмычкой здесь до прихода муровского оперативника не работали. Если кто и открывал дверь снаружи, то именно этим ключом или его дубликатом. Звук был чистым без малейших обертонов, неразличимых для нетренированного уха. Замок здесь был не фирменный, но все-таки вполне профессионально выполненный московской фабрикой дверных замков «Селена», модель А-34, с лицензионной пакистанской микросхемой.
– Я уже послал в МУР Эльдара, – сказал Виктор. – Он привезет кодопсис, посмотрим… Оставим это пока, – перебил он сам себя. – Сообщи выводы по делу Подольского.

Аркадий не возражал бы. Толка в работе от Виктора мало, но ответственность, если что, он взял бы на себя.
В 1956 году обследование калифорнийских вод показало, что суповая акула, ряды которой поредели во время витаминного бума, снова водится там в изобилии. При культурном лове всех видов акул, находящихся в пределах досягаемости калифорнийских рыбаков, каждый год можно вылавливать акул общим весом до биллиона килограммов. Единственное, что требуется, – это рынок. Но рынка для акул больше нет.
– Так я беру твою машину? – спросил Аркадий, поднимаясь. Придя в себя, Виктор вполне мог и отменить предложение, а потом обвинить сотрудника в том, что тот неправильно его понял.
В своем монументальном труде о народных обычаях на островах Тихого океана «Полинезийские изыскания», напечатанном в 1830 году, миссионер Вильям Эллис рассказывает о том, какое удивительное применение нашли акульим зубам туземцы островов Товарищества – островов, самым известным из которых является Таити. Вильям Эллис жил на этих островах в начале XIX века и имел возможность лично изучать обычаи туземцев. Он писал: "Почти все обычаи и обряды, связанные со смертью родственников и друзей, исключительно своеобразны, и в первую очередь это следует сказать об отохаа.Когда умирает кто-либо их туземцев, его родные и друзья предаются самому необузданному горю. Они не только плачут и кричат душераздирающим образом, но рвут на себе волосы, превращают в клочья одежду и наносят себе ужасные раны акульим ножом. Это короткая чурбашка, около десяти сантиметров длиной, в которую по обоим концам вставлено пять или шесть акульих зубов.
Интересно, что делает хозяин этой «Кабуки» в столь непрезентабельном районе города? – подумал Аркадий, выбираясь из машины Виктора и передавая сторожу стоянки ключи и технический талон. У входа в хостель стояла группа людей – мужчины лет по сорока-пятидесяти, Аркадий прошел мимо, опустив голову, ему не нравилось быть объектом изучения. Женщины – куда ни шло, для них это естественно. А мужчинам лучше бы заниматься делом, тем более что шел уже десятый час, рабочее время. Бездельники. Государственное жилье, пособие, позволяющее не помереть с голоду, – жизнь-трава. Неужели погибший Подольский тоже был из таких? Не похоже. Обстановка в комнате, зафиксированная муровским оперативником, свидетельствовала скорее о том, что покойный принадлежал к распространенному среди одиноких мужчин типу трудоголиков, которым все равно где работать – любое дело они делают истово и посвящают ему всю свою неудавшуюся жизнь.

Никаких ран, колотых, резаных или, тем более, огнестрельных. Никаких синяков, потертостей, припухлостей. Никаких следов борьбы – оторванного воротничка, скажем, или смятого рукава на рубашке… Ничего. Просто упал человек и умер.
– Я был занят, – отрезал Аркадий, – и только что прослушал запись. А какая срочность, скажи на милость? После нашего разговора…
– В том-то и дело, что нет, – хмыкнул Аркадий. – Относительно Хельмута никаких сомнений, он голубой. Но Генриха совращать не пытался, а если пытался, то получил полный афронт… Короче, голубые тусовки Генрих посещал то ли из любопытства, то ли просто за компанию с приятелем. Смотрел со стороны.