ОНИ ТАМ ОТКРЫТИЕ ВДВОЕМ СДЕЛАЛИ

– Согласен, не согласен, – вздохнул Виктор. – Пока я вижу полный вакуум. Возможно, именно в этих… э-э… информационных структурах что-то есть… Они там открытие вдвоем сделали, а потом Подольский слинял. А? Может такое быть? Хорошо, – решился Хрусталев. – Посылай на экспертизу, я оплачу из страховки Малининой, все равно там излишек. Правда, я хотел пустить его на премиальные, но раз ты настаиваешь…
– Это, как я понял, после тех киевских разборок? – вставил Виктор, демонстрируя осведомленность.

В Калифорнии началась новая «золотая лихорадка». Акулья печень была названа «серым золотом». Рыбаки, начавшие разрабатывать морскую «золотую жилу», были одержимы жаждой золота ничуть не меньше, чем их предшественники, промывавшие золотоносный песок. Цены подскочили от сорока долларов за тонну – первоначальная цена, предложенная Гварагнелло, – до шестидесяти... восьмидесяти... ста долларов.
– Скажешь тоже, – протянул Виктор. – Зачем им живой свидетель? Вот что, Аркадий, – оборвал он сам себя, – тут с утра пораньше поступил запрос-гарант. Я отослал в МУР, ответ должен быть с минуты на минуту. Если дадут плюс, поедешь.
– Я не настаиваю, – повторил Аркадий. – Но если экспертиза ничего не даст, мы зависнем, потому что номер седьмой вообще пуст. Это Наталья Леонидовна Раскина, технолог из КИМЕКСа. Работала вместе с Генрихом. Не замужем. Тридцать лет.
– Аркадий, не забудь по дороге домой заехать к Безугловым, взять у них першинги. Иначе придется мотать через весь город в пятницу, а тебе это не нравится.
– В том-то и дело, что нет, – хмыкнул Аркадий. – Относительно Хельмута никаких сомнений, он голубой. Но Генриха совращать не пытался, а если пытался, то получил полный афронт… Короче, голубые тусовки Генрих посещал то ли из любопытства, то ли просто за компанию с приятелем. Смотрел со стороны.

– Аркадий! – голос жены зазвенел подобно дамасской стали. – Ты знал, что Метальников погиб и не сказал мне ни слова!
– Обсуждать нечего, – заявил Аркадий. – Через дверь в комнату никто не входил и никто не выходил. Разумеется, я не имею в виду коменданта, оперативника МУРа и понятых.
– Сегодня, – мрачно сказал Аркадий, загружая в компьютер принесенную из хостеля дискету, – я отвечаю лишь на вызовы по категории «смерть».
Машину он вчера оставил перед домом, в очередной раз нарушив правила, не было у него настроения искать свободное место в разрешенном боксе второго яруса. На ветровом стекле белел корешок квитанции. Аркадий сунул пластиковую карточку в отделение для бумаг, сел за руль и только тогда проснулся окончательно.

– Так, – сказал Виктор, просмотрев записи утреннего и дневного расследований, – извини, но я ничего не понял. Подольский умер от лучевого поражения в лицо. В комнату никто, кроме тебя, не входил. В десять тринадцать лицо трупа было совершенно неповрежденным…
– Опять поругался с Аленой, – констатировал начальник, бросив на Аркадия проницательный взгляд. Мог бы и не изображать из себя Эркюля Пуаро – Аркадий и так знал, что после очередного скандала всегда выезжает на работу с часовым опозданием. – Вид у тебя, будто ты не спал две ночи. Послушай, Аркадий, заведи любовницу, все легче будет…
От Аляски до Мексики рыбаки бросали привычные промыслы и уходили на поиски суповой акулы, боясь упустить свою долю пирога. Цены продолжали расти с невероятной быстротой. К сентябрю 1941 года цена дошла до одной тысячи двухсот долларов за тонну. А к тому времени, когда Америка вступила в войну, – до одной тысячи пятисот долларов. Никогда еще рыбаки не зарабатывали так много за такое короткое время. Одно рыбацкое судно вышло из Сан-Франциско и через четыре дня охоты на суповых акул вернулось в гавань, имея на борту груз стоимостью в семнадцать тысяч пятьсот долларов. Один рыбак за пять месяцев заработал сорок тысяч долларов. Но на акулах зарабатывали не только профессиональные рыбаки. Студенты Вашингтонского университета пропускали занятия, чтобы охотиться на акул. Работники с ферм, никогда не видевшие моря, шли в подручные к рыбакам и зарабатывали по восемьсот долларов в неделю.
Аркадий внимательно осмотрел небо – он помнил, что сам подлетал к «Рябине» с севера, где-то здесь должна была проходить пригородная трасса: второй и третий эшелоны. Указательные буи он увидел далеко справа, в восточной стороне. Прижав лоб к стеклу и скосив глаза, он разглядел и саму трассу, по которой скользили несколько машин, а чуть повыше, в зоне грузового транспорта, летел на север трейлер, борта которого ярко сверкали в солнечных лучах.
– Аркаша, – голос жены был напряжен, будто Алена едва сдерживалась, чтобы не заплакать. – Извини, что надоедаю, но я должна тебе сказать, пока не передумала. Все-таки, – она помедлила, – все-таки я, наверное, тебя люблю. Ты понимаешь… все в этой жизни так по-дурацки… и если с тобой что-нибудь случится… Береги себя, хорошо?

Лицо покойника было чистым. Никаких следов смертельного жара, никакой спекшейся хотя бы в дальнем углу шеи кожи.
Алена права, нужно найти подработку. Заниматься частным сыском могут себе позволить только неисправимые романтики, рыцари, с позволения сказать, плаща и кинжала, или, если на то пошло, – ушедшие на покой бизнесмены, которым не нужно зарабатывать. Если тебе нравится разгадывать загадки – милости просим, только не проси прибавки к жалованию.
Аркадий вернулся к телу и подумал, что экспертизы – чепуха. Просто он старательно отгонял единственную мысль, которая сейчас имела значение. Лицо. Подольский – и это очевидно – был убит сильнейшим лучевым ударом, сжегшим всю кожу и в некоторых местах даже мясо до костей. Но сейчас лицо покойника было совершенно неповрежденным!